хоть и косвенное, но существенное отношение к последним обсуждениям
А так-то это очень совквая, незамысловатая и провинциальная аллегория.
Сторож
или балладка о меньшем зле
Вечных истин оскал
И мой – жалкий – в ответ,
Я рычу, охраняя зал,
Что безлюден тысячи лет.
Давит горло ржавая цепь
И клыки источают яд,
И дворец снаружи - как склеп,
И зарос терновником сад,
Но внутри от мраморных стен,
Как и древле, плывут лучи,
И покуда живу я, тлен
Не получит к дверям ключи.
Ток веков – словно черный сон,
Я не верю уже давно,
Что придут с четырех сторон
Те, кому войти суждено,
Что хлестнет, дробя позвонки,
Мне по горлу цепи петля,
И, коснувшись живой руки,
Я умру от счастья скуля.
Тот, чей взгляд словно теплый луч,
Кто коснется меня рукой,
Скажет: “Время меньшему злу
Обрести наконец покой.
Будет каждый помнить пути,
Что ведут в твой волшебный сад,
Ярче роз терновник цвести
И звенеть детей голоса”.
Я не верю, что ж! От тоски
Не издохнуть выпало мне,
Ведь пока я скалю клыки,
Медлит вечность, и тлен – вовне.

А так-то это очень совквая, незамысловатая и провинциальная аллегория.
Сторож
или балладка о меньшем зле
Вечных истин оскал
И мой – жалкий – в ответ,
Я рычу, охраняя зал,
Что безлюден тысячи лет.
Давит горло ржавая цепь
И клыки источают яд,
И дворец снаружи - как склеп,
И зарос терновником сад,
Но внутри от мраморных стен,
Как и древле, плывут лучи,
И покуда живу я, тлен
Не получит к дверям ключи.
Ток веков – словно черный сон,
Я не верю уже давно,
Что придут с четырех сторон
Те, кому войти суждено,
Что хлестнет, дробя позвонки,
Мне по горлу цепи петля,
И, коснувшись живой руки,
Я умру от счастья скуля.
Тот, чей взгляд словно теплый луч,
Кто коснется меня рукой,
Скажет: “Время меньшему злу
Обрести наконец покой.
Будет каждый помнить пути,
Что ведут в твой волшебный сад,
Ярче роз терновник цвести
И звенеть детей голоса”.
Я не верю, что ж! От тоски
Не издохнуть выпало мне,
Ведь пока я скалю клыки,
Медлит вечность, и тлен – вовне.
