vryadli

Обычная проблема с досоверменными литераторами - прочтешь че-нито, котрое захочешь утащить - а толком выкусить не выходит. Непоянтно где установиться, вроде уже главное сказана, а он все добавляет, все ораторуствует - и внятного конца у пассажа нет,
Ну, уж как получилось.

В одном обществе нам показали человека лет пятидесяти, в черном фраке,
сухощавого, грустного, но с огненною, подвижною физиономиею. Он, как нам
сказывали, уже лет двадцать занимается престранным делом: собирает коллекции
картин, гравюр, музыкальных сочинений; для этой цели не жалеет он ни денег,
ни времени; часто предпринимает дальние путешествия для того только, чтоб
отыскать какую-нибудь неопределенную черту, случайно брошенную на бумагу
живописцем, а не то - листок, исчерченный музыкантом; целые дни проводит он,
разбирая свои сокровища, то по хронологическому, то по систематическому
порядку, то по авторам; но чаще всего тщательно всматривается в эти
живописные черты, в эти музыкальные фразы; складывает отрывки вместе,
замечает их отличительный характер, их сходство и различие. Цель всех его
изысканий - доказать, что под этими чертами, под этими гаммами кроется
таинственный язык, доселе почти неизвестный, но общий всем художникам, ...
для совершенного познания внутреннего языка искусств необходимо изучить все
без исключения произведения художников, а отнюдь не одних знаменитых, потому
что, - прибавлял он, - поэзия всех веков и всех народов есть одно и то же
гармоническое произведение; всякий художник прибавляет к нему свою черту,
свой звук, свое слово; часто мысль, начатая великим поэтом, договаривается
самым посредственным; часто темную мысль, зародившуюся в простолюдине, гений
выводит в свет не мерцающий;
Все художники трудятся над одним делом, все говорят
одним языком: оттого все невольно понимают друг друга; но простолюдин должен
учиться этому языку, в поте лица отыскивать его выражения... так делаю я,
так и вам советую".

Кого ж это мне напоминает...

... Рассказ его был так же странен, как его занятие; он одушевлялся одним
чувством, но привычка соединять в себе разнородные ощущения, привычка
перечувствовывать чувства других производила в его речи сброд познаний и
мыслей часто совершенно разнородных; он сердился на то, что ему недостает
слов, дабы сделать речь свою нам понятною, и употреблял для объяснения все,
что ему ни попадалось: и химию, и иероглифику, и медицину, и математику; от
пророческого тона он нисходил к самой пустой полемике, от философских
рассуждений к гостиным фразам; везде смесь, пестрота, странность. Но,
несмотря на все его недостатки, я жалею, что бумага не может сохранить его
сердечного убеждения в истине слов, им сказанных, его драматического участия
в судьбе художников, его особенного искусства от простого предмета восходить
постепенно до сильной мысли и до сильного чувства, его грустную насмешку над
обыкновенными занятиями обыкновенных людей.