vryadli

про экосистему мнений
про "Игру" - 1
------
Если бы даже я не был обязан Гессе ничем кроме этого фрагмента, я бы все равно был обязан ему до гробовой доски:
--...что, например, фантазирующий художник избегает чистой математики или логики не потому, что что-то знает о ней и мог бы сказать, а потому, что инстинктивно склоняется в какую-то другую сторону. По таким инстинктивным и сильным склонностям и антипатиям ты можешь безошибочно распознать душу мелкую. На самом деле, то есть в большой душе и высоком уме, этих страстей нет. Каждый из нас лишь человек, лишь
попытка, лишь нечто куда-то движущееся. Но двигаться он должен туда, где находится совершенство, он должен стремиться к центру, а не к периферии.

-- Пожалуй, я понял, -- сказал Кнехт. -- Но разве те, кому свойственны такие сильные пристрастия и антипатии, не обладают просто более страстной
натурой, а другие просто более спокойной и мягкой?

-- Кажется, что это так, но это не так, -- засмеялся мастер. -- То, что ты называешь страстью, -- это не сила Души, а трение между душой и внешним миром. Там, где царит страстность, нет избыточка силы желания и стремления, просто сила эта направлена на какую-то обособленную и неверную цель, отсюда напряженность и духота в атмосфере.

Когда я прочитал это, мне было лет 27, то есть год тогда был примерно 85-1-й.
Книжку дал мне Евгений Вишневский, замечательный повар и устный рассказчик. Из первичного, антипонаехавшиго, несовкового населения Академа.
В тот момент я еще понятия не имел насчет значимости оного. Евений Антатольевич невысокий, кругленький, очень добрый и разговорчивый. Личное знакомство его с отдельными выдающимися гуманиатирями никак не сказывалось на наших неинтенсвыных но многлетних отношениях. (Каковые отношения начались с впихивания внутрь их старшего, Пети, физики и математике в скромном объеме. необходимом для поступления на геофак НГУ. Этой внутри шибко не хотелось держать этот скромный объем, хотя сам лично Петя был мальчик был неглупый и очень добрый, ему не хотелось расстраивать ни папу, ни маму, ни даже меня. Отпусками Е.А. нанимался поваром в разные КрайнеСеверные партии. Когда рухнули темницы СССР он вел разговорвную передачу на радио, которую я слушал из розетки, и напсал две книжки "Записки бродячего повара", котрые он мне подарил обе-которые моя жена абсолютно добровольно прочитала, и я тоже может когда нибудь прочитаю.

Но в то как раз время он мне дал три очень (очень по разному) важные для меня книжки - "Игру в бисер" и "Приглашение на казнь" и "Сто лет одиночества". Первую я читал 8 месяцев, вторую шесть. третью - четырнадцать.

То есть в то как раз время я как был в этаком непоределенном поиске. Насчет как бы эстетики. Уже постотрел соответствующую серию Знатоков, и произносил слова "эффект Фаберже". И уже несколько лет как сообразил, что кроме просто искусства скторым тоже непросто, существует современное исксство. Но все таки еще был весь в поту и туман

Ну, и когда в "Игре" я прочел указанный фрагмент, то внутри меня как бы полегчало, а снаружи как бы прояснилось.

Заметьте прежде всего - не то, чтобы я с этим фрагментом был согласен. На мой вгляд это рассуждение о центре несколько маргинально - как и вся идея Касталийской духовности. Но - в духе предыдущего фрагмета - этот фрагмент показал мне одну из позиций в ясном и достаточном свете. Стал подтверждением права существования этой позиции.

Мне лично представляется желательным некий мировой баланс между экспрессией и гармонией. Картинка когда все и вся достигло цетнра по мне не слишком жизерадостна и наводит на мысли о черной дыре, которая едва ли лучше четного квадрата. Мне кажется - допустимо стремиться в нецентральные направленья, но в непременном соотнесении с центром. Поскольку предобладание даже слишком уж упорядоченой гармонии обычно плодотворно в долгосрочном аспекте, а вольные произволы перехлесты с экспрессией частенько ведут в направлнии скуки, которую прытаются одолеть еще большим произволом.