vryadli

До поры до времени это был совершенно обычный для Академа кандидат наук не самого славного,но серьезного института. Не страдал от режима, не светился в дискуссинонных клубах... та мечта гуманистов-платоников, когда в поилтикой пошел человек, которому она была не нужна... вследствие смутного совкового долга... вероятно перевозбуженного кухонными разговорами с приятелями и, несомненно, попавшего в резонанс с внешними событиями...

...тот резонанс, который тогода чувствовали все мы, потомки Шарика, но которого оказалось недостаточно, чтобы совсем уж вытолкнуть с колеи, скажем, меня.

... У него совсем не было столь типичной для русскоязычного политика харизмы. У помянутого демокоммии Миндолина была такая кругленькая харизма, узник тоталитаризма Маннаников сохранил себе вполне славные щечки, а у Манохина ( и что эт он все тут на "М" сговорились, что ли) харизма была узкокостная и худая, оберунута не шибко гладкой, красноватой от легкой аллергиии, кожей, и оборудована просвечивающими, изрядной площади, ушами. На встечах Институте, и за круглым столом и в коференц-зале он говорил, что думал и думал что говорил. Слова были предназачены не для опознания единомышленниками, не для возбужедния адреналинавого пыла в единомвшлинниках, а для того, чтобы можно было, подумавши, с ним согласиться, дополнить или возразить

Другими словами, эти слова, совершенно очевидно, были программа его действий. Ее обоснования и поянения. Анализ проблем в неизбежном для сколь-нить интеллектуально честного честого человека объеме, в т.ч. казание границ соственного понимания и компетенции. Так бы говрил я, сорвись тогда своих рельсов, так понимали его все мы, внуки Шарика.